Кьюджел поднял руки.
– Но, может, произошла ошибка? Может, это «существо» всего лишь псевдоВСЕОБЩНОСТЬ? И нельзя ли ещё раз привлечь это «существо»?
– Первые две теории непригодны. Что касается последней, должен признать, что в моем мозгу формируется мысль о некоем отчаянном средстве. – Фарезм сделал жест, и ноги Кьюджела приросли к земле. – Я отправляюсь в предсказательную, чтобы подумать о всех последствиях этого ужасного происшествия. В своё время я вернусь.
– К этому времени я совсем ослабну от голода, – раздражённо сказал Кьюджел. – В сущности корка хлеба и кусок сыра предотвратили бы все эти события, за которые меня упрекают.
– Молчание! – прогремел Фарезм. – Не забудь, что ещё должен быть решён вопрос о твоём наказании; высшая степень бесстыдной нерассудительности – укорять человека, который изо всех сил старается сохранить здравомысленное спокойствие!
– Позволь мне сказать! – ответил Кьюджел. – Если, вернувшись, ты найдёшь меня здесь мёртвым, стоит ли зря тратить время на обдумывание наказания?
– Оживление – это нетрудная задача, – сказал Фарезм. – Множество смертей в противоположных обстоятельствах, возможно, отчасти соответствуют степени твоей вины. – Он двинулся к предсказательской, потом повернулся и сделал нетерпеливый жест. – Идём: проще накормить тебя, чем возвращаться на дорогу.
Ноги Кьюджела снова стали свободны, и он через широкую арку вслед за Фарезмом прошёл в предсказательскую. В широкой комнате со скошенными стенами, освещённой трехцветными многогранниками, Кьюджел проглотил пищу, появившуюся по приказу Фарезма. Тем временем сам Фарезм уединился в своём кабинете и занялся предсказаниями. Время шло, Кьюджел становился все беспокойнее, трижды он подходил к входу в кабинет. И каждый раз его останавливало появление привидения: вначале в форме кровожадного зверя, затем в виде зигзага энергии и наконец в виде двух десятков блестящих пурпурных ос.
Обескураженный, Кьюджел вернулся к скамье, поставил локти на длинные ноги, положил голову на руки и стал ждать.
Наконец появился Фарезм, в мятой одежде, жёлтый пушок на его голове превратился в мешанину маленьких шпилей. Кьюджел медленно встал.
– Я установил местонахождение ВСЕОБЩНОСТИ, – сказал Фарезм, и голос его звучал, как удары большого гонга. – В негодовании, удалившись из твоего живота, она отскочила на миллион лет в прошлое.
Кьюджел печально покачал головой.
– Позволь выразить своё сочувствие и дать совет: никогда не отчаивайся! Возможно, «существо» ещё появится здесь.
– Перестань болтать! ВСЕОБЩНОСТЬ нужно вернуть. Идём!
Кьюджел неохотно последовал за Фарезмом в маленькую комнатку, выложенную синей плиткой и накрытую куполом из голубого и оранжевого стекла. Фарезм указал на чёрный диск в центре комнаты.
– Становись сюда!
Кьюджел мрачно повиновался.
– В некотором смысле я чувствую, что…
– Молчание! – Фарезм вышел вперёд. – Видишь этот предмет? – Он указал на белый шар размером в два кулака, на котором было вырезано огромное количество исключительно мелких подробностей. – Это рисунок, повторенный в моей гигантской работе. Он выражает символическое значение НИЧТО, к которому по необходимости стремится ВСЕОБЩНОСТЬ, в соответствии со Вторым законом криптохорроидного родства Кратинжа, с которым ты, вероятно, знаком.
– Даже не слыхал, – ответил Кьюджел. – Но могу ли я узнать твои намерения?
Губы Фарезма сложились в холодную улыбку.
– Я собираюсь произнести одно из самых мощных заклинаний. Это заклинание настолько непостоянно, сильно и связано с непредсказуемыми последствиями, что Фандаал, верховный волшебник Великого Мотолама, запретил его использование. Если я с ним справлюсь, ты будешь перенесён на миллион лет в прошлое. И там будешь жить, пока не выполнишь свою миссию. Потом сможешь вернуться.
Кьюджел быстро сошёл с чёрного диска.
– Я для такого дела не подхожу. Горячо советую использовать кого-нибудь другого!
Фарезм не обратил внимания на его слова.
– Миссия, разумеется, заключается в том, чтобы привети этот шар в контакт со ВСЕОБЩНОСТЬЮ. – Он достал комок спутанного серого вещества. – Чтобы облегчить поиск, даю тебе этот инструмент. Он соотносит все существующие в мире слова с известной тебе системой значений. – Фарезм сунул комок в ухо Кьюджелу, и там он сейчас же присоединился к слуховым нервным окончаниям. – Теперь, – сказал Фарезм, – в течение трех минут послушав незнакомый язык, ты сможешь свободно им пользоваться. И ещё один предмет, повышающий возможность успеха, – вот это кольцо. Видишь его камень: когда ты окажешься на расстоянии лиги от ВСЕОБЩНОСТИ, огонёк в камне будет указателем пути. Ясно?
Кьюджел неохотно кивнул.
– Нужно подумать ещё об одном. Предположим, твои вычисления неверны и ВСЕОБЩНОСТЬ вернулась в прошлое только на девятьсот тысяч лет. Что тогда? Я должен окончить жизнь в этом предположительно варварском времени?
Фарезм недовольно нахмурился.
– Это предполагает ошибку в десять процентов. Моя система редко допускает ошибку больше одного процента.
Кьюджел начал подсчитывать, но Фарезм указал на чёрный диск.
– Назад! И не двигайся во избежание худшего!
Кьюджел, вспотевший, на дрожащих ногах, вернулся в указанное место.
Фарезм отошёл в конец комнаты и вступил в кольцо из золотой трубки, кольцо тут же поднялось и спиралью охватило все его тело. Со стола он взял четыре чёрных диска и начал жонглировать ими с такой фантастической ловкостью, что они расплывались в глазах Кьюджела. Наконец Фарезм отбросил диски; вращаясь, они повисли в воздухе, постепенно приближаясь к Кьюджелу.
Затем Фарезм достал белую трубу, прижал её к губам и произнёс заклинание. Труба раздулась и превратилась в огромный шар. Фарезм закрыл её конец и, произнося громогласное заклинание, бросил её на вращающиеся диски. Все взорвалось. Кьюджела подхватило, сжало, понесло одновременно в разных направлениях, в то же время его продолжало сжимать со всех сторон – толчок в противоположном направлении, эквивалентный давлению в миллион лет. И среди ослепительных вспышек и искажённых изображений Кьюджел потерял сознание.
Кьюджел проснулся в оранжево-золотом блеске солнца – такого солнца он раньше никогда не знал. Он лежал на спине, глядя в тёплое голубое небо, более светлое и мягкое, чем небо цвета индиго его собственного времени.
Он пошевелил руками и ногами и, не обнаружив никаких повреждений, сел, потом медленно встал на ноги, мигая от непривычки к такому яркому свету.
Топография изменилась совсем немного. Горы на севере казались выше и круче, и Кьюджел не смог увидеть путь, по которому пришёл (точнее, по которому придёт). На месте проекта Фарезма рос лес из деревьев с лёгкой пушистой светло-зеленой листвой, на ветвях висели гроздья красных ягод. Долина была такой же, но реки текли по другим руслам и на различном удалении видны были три больших города. От долины поднимался незнакомый терпкий запах, смешанный с запахами плесени и затхлости, и Кьюджелу казалось, что в воздухе висит какая-то печаль; в сущности он решил, что слышит музыку – медлительную грустную мелодию, такую печальную, что на глаза наворачивались слезы. Он поискал источник этой музыки, но музыка уже прекратилась, растворилась в воздухе, и только когда он перестал прислушиваться, она вернулась.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
